Мужские анекдоты — стр. 28

Два охотника идут по лесу, одному из них внезапно становится плохо — дыхания нет, глаза остекленели. Второй достает мобильник, вызывает скорую помощь:
— Мой друг мертв! Что я могу сделать?
— Успокойтесь, я сейчас помогу вам. Во-первых, удостоверьтесь, что ваш друг действительно мертв.
Какое-то время ничего не слышно, затем оператор слышит выстрел, и охотник вновь начинает говорить по телефону:
— Точно мертв. Что дальше?

Охотник садится в трамвай и кладет себе на колени ружье, направив его дулом на соседа.
— Поосторожней, а то вдруг выстрелит!
— Ну и что? Еще раз заряжу.

И на рыбака найдётся охотник.

Вообще-то я не рыбак, но иногда рыбачить в далёком детстве доводилось.
Был у нас на речке «Красная» небольшой такой котлованчик — излюбленное
место симы и кижуча. Да только бережок, под которым они отдыхать любили,
больно обрывист был. Я и так пробовал, и этак, но не дотянуться петлёй
до рыбин, чтобы заарканить. Но азарт есть азарт. Я с пологого берега
зашёл, тянусь, а тоже не дотягиваюсь, но медленно так погружаюсь. Уже и
сапоги-болотники полные. Уже и вода по пояс. Вдруг чувствую, что на
берегу напротив какое-то движение. Первая мысль, конечно, — рыбнадзор,
это, наверно, потому, что я в тот момент браконьером был.
Я моментально аккуратненько петлю на воду положил и типа не при делах.
По максимуму изобразил, что я водные процедуры тут принимаю. Даже
немножко присел — для натурализма. С блаженной улыбкой поднимаю глаза и
охреневаю. Потому как на обрывистом берегу стоит здоровенный медведь и
смотрит на меня не очень благожелательно, без улыбки. То ли я место его
рыбацкое подзанял, то ли вообще он браконьеров на дух не переносил…
Короче, мне разбираться-то особо и некогда было. Как я с места стартанул
— в подробности вдаваться не буду, да и не помню, если честно. Помню
только, что мелькало всё, и пёр я в правильном направлении — в сторону
противоположенную косалапому.
Вскоре выскочил на дорогу, там отдышался и побрёл уже вяленько, на
исходе сил. Десяти шагов не сделал, а навстречу двое – на мопеде.
Притормозили около меня: " А ты чё, спрашивают, без сапог?". Я
присмотрелся, точно, твою ж медь, а сапог-то нету. Может, я из них ещё в
котловане выпрыгнул, может по ходу где слетели, но на ногах одни носки,
да и те, как на грех, рваные. Объяснил ситуацию, говорю: " Медведь там
здоровенный, на котлован не суйтесь. Уж больно он не в настроении
сегодня, видать, не с той лапы встал". Они поулыбались и поехали дальше.
Метров триста прошёл, обворачиваюсь, смотрю несутся уже обратно. Если бы
не я, так бы и не остановились. Но притормозили, отдышались и не
улыбаются что-то уже. Лица бледно-напряженные. Я спрашиваю: "Мужики, а
вам там сапоги мои не попадались случайно? Они друг на друга посмотрели:
— Ё-мое, какие там сапоги, мы ведь и про мопед забыли!

Самого большого леща поймала жена рыбака Семёна, когда забыла разбудить его на рыбалку...

Охота – это спорт! Особенно когда патроны закончились, а кабан ещё жив.

Идут по лесу двое охотников. Вдруг один спрашивает:
-Ты видел?
-Нет.
-Да ты что? Только что куропатка над нами пролетела.
Идут дальше. Тут первый опять спрашивает:
-Ты видел?
-Нет.
-Да ты что, совсем слепой? Заяц только что пробежал!
Через некоторое время первый снова спрашивает:
-Ты видел?
Второй, уже чувствуя себя неловко, решил ответить утвердительно:
-Да, видел!
-Так что ж ты тогда в него наступил?

Двое поехали на рыбалку. Поймали много рыбы. По возвращению один другому говорит: "Что же мы место не пометили, где так хорошо порыбачили". " Что же я дурак? Я зарубку на борту лодки сделал".

Та же семья, муж заядлый охотник, купил новое супер-пупер ружье. Сезон
не охотничьий, ружо испытать не где. Застолье, сидит поглаживает свое
приобретение. Уж испытать невтерпеж, стрельнуть хочется. Все
отговаривают: мало ли что шальная пуля. Помните, частный сектор,
удобства на улице, Созрела гениальная идея: испытать ружо в туалете! Кто
не знает, деревенский сортир-это такая будка, заходишь, там небольшой
постамент с дырой по середине(куда нужно садиться или становиться в
случае нужды)еще есть маленькая дырка на полу(если пописаешь мимо, чтоб
все стекало вниз). Я не инженер-сантехник, объясняю плохо. Короче, этот
любитель охоты закрыл большую дырку листом фанеры, в маленькую вставил
ствол ружья и выстрелил. Догадываетесь, что было дальше? Правильно,
фонтан дерьма выбил лист фанеры! Результат: Сортир весь в дерьме,
охотник с новым ружом покрыт равномерным слоем выше указанной
субстанцией.

Охотничьи истории – особый вид народного творчества. В них так плотно
переплелись истинная правда и неуемная фантазия, что выяснить,
действительно ли у оленя выросло между рогов вишневое деревце, чаще
всего не представляется возможным. Но тому, что я сейчас расскажу, -
верить! Правда истинная!
В далекие 70-е купил мужик, предположим, Иван, новое ружье. Понятное
дело, надо его пристрелять. А обычно это – целая церемония:
сговариваются и собираются охотники села, идут на берег реки,
расставляют традиционные для таких стрельбищ мишени – бутылки, банки,
прочую тару... Все это под шутки-разговорчики, с костерком, за бутылочкой...
Культурное мероприятие в общем!
Вот и в этот раз... Мужики не просто сговорились, а с умыслом. То ли не
веселились давно, то ли посвящение в охотники Ивану решили устроить, но
патроны зарядили по-особому: засыпали порох, забили пыжи... И все! Без
дроби! А нет дроби (для непосвященных) — нечему лететь в цель, холостой
выстрел получается.
Пришли на место. Не торопясь, разложились, расставили все, на бане углем
глухаря нарисовали (стрелки ворошиловские!), налили – все чин чином.
Вышли на позицию. Первый выстрел, ясно, за хозяином нового ружья.
Прицелился, ба-бах... Только дымок закурился из ствола и эхо по макушкам
деревьев прокатилось... Бутылки-банки даже не дрогнули — все на месте.
Иван не расстроился (первый выстрел — с кем не бывает), стреляет еще
раз. То же! Тут уж мужики "на помощь" пришли: кто подбадривает, кто
советует, а кто за ружье взялся – все ведь охотники бывалые, опытные!
Один стреляет – "мажет", второй – "мимо"... А Иван с каждым выстрелом все
темнее: ружье, видно, дрянь попалось!
Давай по глухарю нарисованному стрелять. Выстрел, другой, третий... Мужики
смехом давятся, но молчат: марку держат. Ясно ведь: бане такая стрельба,
что слону – дробина, даже меньше. Всем ясно, кроме Ивана. А он, скорбный
и потухший, подошел к срубу, молча осмотрел нетронутые дробью бревна,
для верности рукой провел...
— Крупнее бани зверя нет! – изрек бедолага и сплеча — ружьем об баню!..

Приклад – в щепки... Ружье – в реку... И тишина кругом...

Три охотника, Русский, Украинец и Грузин, разговаривают. Русский:
— Иду я, а навстречу мне огромный медведь. Я за ружьё, пальнул — убил сразу! Вот это охота!
Украинец:
— Хожу я по лесу, а прям на меня ахромный такой харный кабан. Я его ножом! Вот это охота!
Грузин:
— Иду я па парку вечером, а навстречу мнэ дэвушка. Мне ахота, и ей тоже ахота. Вот эта ахота!!!

Эта потрясающая история сложилась для меня из разрозненных рассказов
нескольких жителей города Арсеньева, включая тихого пенсионера, некогда
руководителя не менее тихого завода «Прогресс», оглушительно знаменитого
в весьма узких кругах российских и зарубежных оборонщиков. К сожалению,
я не записывал по свежим следам. Постараюсь честно рассказать то, что
отложилось в голове спустя многие годы.
Если что напутал, простите и напишите лучше.

Около 110 лет назад в глухом таёжном углу уссурийской тайги осела
небольшая компания охотников. Компания эта жила, выражаясь современным
языком, в гармонии с природой – проще говоря, серьёзной дичи, рыбы,
грибов и ягод было хоть завались. Всё давал великолепный лес.
К этой компании не раз забредал замечательный писатель и офицер
Арсеньев. Охотники обзавелись постепенно семьями, а семьи в те годы были
очень большие. Вдобавок переселенцы всё прибывали, и однажды дичь и все
остальные дары природы вокруг села порядком поредели.
Его обитателям пришлось переквалифицироваться в лесорубы.
Теперь они вырубали на продажу тот самый лес, который некогда делал их
жизнь счастливой. Образовавшееся село было наречено Семёновкой.

Так бы всё и шло, но наступила советская власть. У неё была масса
недостатков, но самые умные парни из глухих таёжных углов смогли вдруг
бесплатно получить блестящее техническое образование в столичных вузах.
Почти никто из них не вернулся обратно в свои сёла. Но были и
исключения. Один парень из села Семёновка вернулся с планом, как сделать
из этого села большой цветущий высокотехнологичный город. Идея была
проста. В те годы символом мужского достоинства для любого молодого
здорового парня был значок ДОСААФ. Для его получения необходимо было
энное количество раз сигануть вниз с парашютом. Миллионы парней жаждали
получить этот значок, а вот самолётов в дикой крестьянской стране было
гораздо меньше. К ним на трос сажали цепочки деревянных планеров, с
которых и прыгали отчаянные парни.

Дерево в селе Семёновка было пока в избытке, имелась также раскулаченная
лесопилка – всё, что было нужно, так это парень, который научил бы это
дерево летать. И вот такой парень в селе появился, и сумел убедить
остальных. Эти ребята успели напилить до войны несколько тысяч планеров,
разлетевшихся по всей стране. Потрясённое их успехами на голом месте,
правительство в конце 30-х выстроило для села нормальный завод, в
котором началось производство лёгких учебных самолётов – то же самое,
что и планер, но уже с маленьким моторчиком, как у Карлсона. Первым
директором завода назначили героического красного комбрига, которого
впрочем вскоре расстреляли.

Когда началась Великая Отечественная, тысячи оборонных предприятий из
европейской части России двинулись вглубь страны, часто из-под носа у
немецких танков. Каждое из этих предприятий требовалось послать в
какое-нибудь конкретное место. По возможности посылали туда, где уже
имелась хоть какая-то зачаточная промышленная база по профилю
предприятия. Когда очередь дошла до одного украинского завода по
производству боевых кукурузников, посылать его было уже некогда –
все сибирские полустанки были к тому времени забиты гораздо более
высокотехнологичными эвакуированными производствами. И вот тут один
обезумевший от недосыпа московский дядя вспомнил о маленьком уссурийском
селе, за которым значилось производство планеров и даже самолётов.
Боевой кукурузник УТ-2 тоже состоял целиком из дерева.
Судя по карте, дерева вокруг села было достаточно. Завод переехал и
получился – за годы войны там было изготовлено около 3 тысяч
кукурузников. Несмотря на тихоходность, немцы их боялись – кукурузники
подлетали по ночам бесшумно и бомбы роняли в упор.

Но война кончилась, а завод продолжать гнать план. Это снова пришлось
кстати – у государства дошли наконец руки до малой гражданской авиации.
Вместо кукурузников завод перевели на цельнометаллический ЯК-18, и
оставшийся лес вокруг села наконец оставили в покое. Разросшееся село
было переименовано в город Арсеньев.

Там бы и штамповал завод свою малую гражданскую авиацию, но в конце 50-х
одно европейское КБ разработало противокорабельную ракету, на пару
десятилетий опередившую в этой области самые развитые страны. Ракета эта
была настолько хороша, что её производство надо было где-то хорошенько
спрятать. Городок в режимном крае на отшибе уссурийской тайги, да ещё
производящий малую гражданскую авиацию, был идеальным прикрытием. Со
сложнейшей технической задачей он быстро справился.
О каждом потопленном арсеньевской ракетой израильском миноносце или
сбитом самолёте руководство завода сообщало коллективу. Этот успех как
магнитом потянул в город другие новейшие разработки, включая знаменитый
боевой вертолёт «Чёрная акула».

Город рос, но его жители не спешили перебираться в хрущевки-многоэтажки,
да и строила их власть скупо. Почти каждый предпочитал строить себе дом
сам, в свободное от сборки ракет время, на просторном земельном участке.
Жители упорно продолжали сажать картошку, клубнику и смородину,
разводить домашнюю живность, на мотоциклах объезжать далёкую округу в
поисках дичи, рыбы, грибов и ягод – ничего этого на прилавках магазинов
не было. Может, это и спасло город в начале девяностых, когда вдруг
исчезли заказы и на малую гражданскую авиацию, и на суперсекретную
военную технику. Как жители прожили последние два десятилетия – я
стараюсь не думать. Но кажется, что-то понял, перечитав недавно книгу
Даниэля Дефо «Робинзон Крузо».

Сейчас всё меняется – Арсеньев стал популярным местом лыжного отдыха у
владивостокчан, и вроде бы возобновлено производство вертолётов «Чёрная
акула». Не знаю, прав ли был тот парень, который однажды придумал
сделать своё село городом посредством лесопилки и пары чертежей, но из
многих дел, которые мне удалось успеть сделать в своей жизни, я особенно
горжусь тем, что однажды строил плотину для этого замечательного города.
А ещё мне пишет девушка из Израиля, родившаяся и выросшая в городе
Арсеньеве — она до сих пор с любовью и тоской вспоминает свой маленький
город, ракетами из которого когда-то столь успешно фигачили по её новой
родине...

Открылся долгожданный осенне-зимний сезон охоты на дичь. Начали выдавать лицензии на отстрел дичи. Ближайшая охотинспекция находится в соседнем городке и работает в будни только по полдня. У мужа, заядлого охотника, времени сорваться с работы вообще нет, и он попросил жену: мол, съезди, дорогая, получи, вот тебе все документы, там только охотоведу их покажешь, и он выпишет лицензию.
Приехала, отстояла громадную очередь, одна единственная женщина среди бородатых мужиков в хаки, подходит к охотоведу, протягивает ему документы. Тот вдруг задаёт вполне логичный вопрос:
— Вам лицензию на кого?
Ну, жена, недолго думая, отвечает:
— На мужа...

Идет охотник, смотрит, гусь жирный сидит. Подкрался мужик к гусю, наставил ружьишко, затворчиком щелкнул.. Гусь голову поворачивает, приложил палец и показывает ш ш-ш-ш-ш... Охотник офигел и спрашивает: "Что-о?"
Гусь: "Кара-а-ась!!!"
Охотник: "Что, клюет"???
Гусь: "Нет, сосет"!!!!!!

Приехали мы на охоту и после инструкции, начали подкалывать егерей, что
чего ноги по лесу сбивать. Пошли в соседний лесок и лосика там грохнем.
Зная заранее какой будет ответ, т. к. сами егеря были уж очень ярыми
противниками браконьерства (что не часто среди их брата встречается).
Поприкалывались, пошли и отохотились по всем правилам с единственным
нарушением, за обедом не обошлось без спиртного. Сфотографировались на
память и разьехались по домам. Дома, печатая фотографии, мне пришла
идея. Нашел в инете фото охотников снятых на фоне убитого лося и
стоящего за ними вездехода. В графическом редакторе заменил головы этих
охотников на головы наших егерей (причем физиономии у всех были очень
довольные). Вездеход забросал скопированными елями. Но возникла
проблема, на фото один из охотников был в унтах, а наши в таких не
ходят. Пришлось вырезать с другого фато сабаку егеря и ею закрывать
унты. Распечатал фото 10х15 и вышло очень реалистично. На следующий день
приехал к нам в город директор охотхозяйства. Я ему это фото и отдал со
словами, что как говорил Жванецкий, что охраняем то и имеем. Тот обещал
разобраться. Теперь со слов егеря. Сижу дома. Влетает отец (бывший
егерь, теперь на пенсии) и мне фото в нос тычет. Смотрю и ничего не
понимаю. На фото я и друзья-колеги егеря, но одежда чужая на нас и самое
главное, что в ногах лось убитый валяется. Я бате, что не я это, а
кто-то на меня похожий, нет у меня такой одежды. А Батя как даст мне
затрещину и говорит: себя не признаешь? Дружков своих не признаешь?
Пусть не ты, пусть все эти морды сильно похожи на твоих дружков тоже не
они, но свою собаку я из тысячи других узнаю!!! Разворачивается и
уходит. Я его догоняю и пытаюсь успокоить, а он мне и отвечает. Я не так
растроился, что ты лося убил, что потом как идиот с ним
сфотографировался, а что убил и С ОТЦОМ МЯСОМ НЕ ПОДЕЛИЛСЯ!!!

Очень-очень давно мы с приятелями отдыхали "на природе". Ничего
особенного от этой природы нам нужно не было. Просто решили выбраться
подальше от города. И собственно — культурно выпить-закусить с ночевкой
под звездами. Порыбачить — но без фанатизма. Добрались до места.
Небольшая запруда с утками, тихая, чистая, погода как на заказ — чудо!
Расставились-разложились, организовали нехитрый быт -
палаточки-кострище-котелок-донки. Красота!
Сидим, выпиваем-закусываем, беседуем, ведем себя прилично, уток не
пугаем. Благодать!
Вскоре к месту нашего культурного отдыха вышли два мужичка. Сразу
видать — опытные чингачгуки. Снаряжены толково, но легко, идут бодро, шаг
верный. Рюкзачки-ружьишки-штормовки. Охотники.
Они — можно, мол, перекурим тут слегка? Мы — конечно, милости просим, не
угодно ли присоединиться? Те переглянулись, согласились на "по
пятьдесят — нам еще идти", от предложения оттрапезничать с достоинством
отказались. Ладно. После "по пятьдесят — нам еще идти" — встали,
отряхнулись и... Нет, спросили, а вы, мужики, просто так — отдыхаете -
или как?
— Или как! — заявляет один из нас, в котором было уже "триста пятьдесят", -
мы на утку.
Чингачгуки верным глазом оглядели лагерь, в котором абсолютно ничего не
могло даже скользко намекнуть об охоте. И вопросительно уставились на
нас.
— На силок что ли? Или как?
— Или как! — заявляет тот в котором триста пятьдесят.
— ? — спрашивают чингачгуки одними глазами и усаживаются обратно, являя
собой один сплошной интерес.
Ситуация отрисовалась сложная. Морочить голову серьезным людям -
некрасиво. А серьезным людям с ружьями еще и рискованно. Тот В Котором
Триста Пятьдесят замешкался на полсекунды — и пошла импровизация.
— Чайником! Не пробовали?
Видимо он пытался загнуть линию беседы в сторону шутки. Чингачгуки не
оценили и уставились на него как-то неоднозначно. К слову — за все время,
что провели у нас, они ни разу не улыбнулись.
Триста Пятьдесят начал приходить из замешательства в отчаяние. Когда
пришел — выкрикнул:
— Счас! — и удрал в палатку. Вернулся с чайником. Подошел к берегу. В это
время мы попытались сделать чингачгукам еще по пятьдесят. Получилось.
Суровые лица смягчились.
Триста Пятьдесят подошел к берегу. Помните, я говорил, там утки. Триста
Пятьдесят примерился, сделал какой-то фантастический изящный замах с
доворотом и метнул чайник в гущу уточьей компании, благо лететь ему было
метров 15. Компания шуганулась и мигом снялась с места. Триста Пятьдесят
повернулся к нам и уже начал исполнять на лице выражение "не вышло
чего-то". Но один из чингачгуков, внимательно наблюдавший за
происходящим, исполнил танец "хуяссе!" с соответствующей мимикой,
откатал свои бродни и попер к запруде. Там пораженная чайником утка
боролась за своё будущее и пыталась освободиться от чайника, который:
— видимо подбил-таки её летную механизацию

ПРИЕХАЛА Я С МУЖЕМ НА РЫБАЛКУ... МУЖ МНЕ: — НАТАШ , дай мне хлеб для подкормки. . ГОВОРЮ ЕМУ. — Я его съела по дороге... . — Тогда давай кашу... — Я ее тоже съела... . — Тогда НАТАШ, доедай червей, и поехали домой... . . ))

Питерские снайперы сняли с льдины в Ладожском озере 240 рыбаков.
Экономический эффект колоссален!

Бригадир спрашивает у рабочего:
— Сидоров, почему ты три дня не был на работе?
— Я ходил на охоту, а кабан меня на дерево загнал. Три дня пришлось сидеть на дереве.
— А чем же ты всё это время питался?
— Жена еду приносила.

Два рыбака:
— Смотри, у тебя же червяка давно нет, весь крючок голый!
— Да ладно, может какая сытая клюнет!

— В старину на медведя с рогатиной ходили только зимой.
— А почему только зимой?
— Летом было много работы, поэтому бухать мужикам не разрешалось.