Семейные анекдоты — стр. 364

Мужу 70 лет, жена на сорок лет моложе. Их супружество давно уже платоническое. Вдруг жена заявляет:
— Господь услышал наши молитвы — у нас будет ! Это чудо есть доказательство безграничного милосердия Божия. Муж идет за советом к раввину.
— Послушай, — говорит раввин, — у меня был знакомый охотник. Как-то раз, по рассеянности он взял вместо ружья зонтик. Вдруг из зарослей выбегает лев. Мой знакомый раскрыл зонтик, раздался выстрел, и лев упал мертвым...
— Не может быть! Кто-то, наверное, выстрелил сбоку!
— О!

Муж с женой поругались. Жена сидит и мечтает:
— Вот стану птичкой — улечу от тебя... Вот стану рыбкой -
уплыву от тебя...
Муж говорит:
— Вот станешь раком — позовешь...

Все начинается с: "Я всегда буду любить тебя таким, какой ты есть! ". А потом начинается: "Не пей... ", "Не кури... ", "Не матерись... ", "Охренел совсем по ночам шляться?! "...

Приходят отец-заяц с сыном-зайцем домой. Отец-заяц весь в крови. Мать-зайчиха ужасается: откуда мол такой.
— Да вот с медведем дрался до смерти, — говорит отец-заяц.
Зайчиха мол, как да что ты. А заяц-сын ей:
— Врет он мам, шли мы с отцом мимо стада слонов, так у одной слонихи месячные начались — папой затыкали.

Муж:
— Скажи мне честно, если взять меня и всех мужчин, которые у тебя когда-либо были, как бы ты оценила меня по 10-балльной шкале?
Жена:
— Ты знаешь, у меня всегда плохо было с дробями.

— Вы ошиблись номером, — говорит в телефонную трубку пожилой джентльмен. — Это не гольф-клуб, а частная квартира.
— Кто это звонил, милый? — спрашивает его молодая жена.
— Пустяки, дорогая, очевидно, ошиблись номером. Какой-то мужчина, едва я снял трубку, спросил: "Поляна свободна? "

— Папа, я хочу большую Барби!
— Дочь, я тоже. Мама не разрешает.

— Милый, помоги застегнуть.
— А сама что не можешь!
Жена начинает корячиться и пытаться застегнуть лифчик сама.
— Ну что ты делаешь! Кто так застегивает? Лифчик застегивать лучше спереди, а не сзади, а потом переворачивать его и накидывать бретельки на плечи.
— Дорогой, а откуда ты все это знаешь???
— Эммм, нуу как откуда. Друзья рассказывали!!!

Муж ночью вдруг страшно закричал.
— Что с тобою, дорогой? — взволнованно спрашивает супруга.
— Ведьма приснилась!
— На кого же она похожа?
— Лицом вроде бы на тебя — а нос, как у твоей матери.

Они уходят ночью или под утро. Чаще ночью. Заранее зная, что уйдут.
Некоторые не могут смириться. Они задают вопросы. Кому? Никто им не ответит. Все ответы находятся в них самих.
Я сижу в обшарпанном кожаном кресле, жмурясь на свет галогеновых ламп коридора. В воздухе пляшут невидимые пылинки и чьи-то сны, полные кошмаров.
— Ну-ка, иди отсюда, — шикает на меня дежурная медсестра Сонечка. Она хочет казаться взрослой кошкой, но пока еще котенок.
И она плачет иногда в раздевалке, я видела. Ничего, привыкнет. Они все привыкают.
Я лениво потягиваюсь и спрыгиваю на пол. Этот драный линолеум давно пора поменять.
Кажется, сегодня уйдет тот парень, который выбросился с балкона. Люди не умеют падать на лапы, у них нет хвоста. Дурачье.
Пойду, проведаю. Пусть ему не будет страшно в пути.

— Соня, где Максим?
— Он в ординаторской. Чай пьет.
— Операционную! Срочно! Готовьте плазму, большая кровопотеря. Четвертая плюс.
— Бегу, Олег Николаевич.
— Соня! Почему у нас в коридоре бродит полосатая кошка?!
— Какая кошка?
— Тут только что сидела кошка… Черт, вторая ночь без сна.
Коридор наполнился вдруг звуками – топотом ног, звяканьем металла, негромкими голосами. Из палат выглянул кто-то ходячих больных и тут же мигом шмыгнул обратно.

— Господи боже…
— Соня, перестань. Ты мешаешь, вместо того, чтобы помогать.
— Олег Николаевич, она же вся…
— Я вижу. Тампон. Соня! Не спи в операционной.
— Простите, Олег Николаевич.
— Ты как будто вчера увидела человеческое тело в разрезе.
— А меня даже хотели отчислить с первого курса. За профнепригодность. Я в морге в обморок падала.
— Уфф… Как же он ее испластал. Как свиную тушу. Максим, что с давлением?
— В пределах нормы. А кто был нападавшим, известно?
— В полиции разберутся.

— Кс-кс. Иди сюда, Мурка.
Я приветливо машу хвостом старушке из двухместной палаты, но проскальзываю мимо. Некогда, некогда. А у вас просто бессонница. Попросите потом Соню, она вас спасет маленькой розовой таблеточкой.

В реанимации всегда пахнет мышами. Не могу понять, почему. Стерильно, вымыто с хлоркой, белым-бело, но пахнет мышами. Никогда не видела на этаже ни одной мыши. Наверно, это мыши, которые едят жизни. Грызут потихоньку человека изнутри, грызут… Когда я прихожу, они затихают. Ждут, когда уйду, чтобы выйти из темных нор и приняться за свое.
Парень еще здесь, я чувствую его присутствие, но он так слаб. Хотя люди сильны. Сильнее, чем они себе в этом признаются.
Я ложусь ему в ноги и всматриваюсь в туннель, откуда за ним придут. Не бойся, я с тобой.

Спустя месяц.

— Соня, я опять видел сейчас на окне у столовой кошку. Какого хрена?
— Олег Николаевич, ну какая кошка?
— Какая, какая… Полосатая, с хвостом. Вы ее прячете, что ли, всем младшим персоналом?
— Олег Николаевич, я понятия не имею, о чем вы говорите.
— Я вас всех уволю, к такой-то матери… Что вы улыбаетесь? Через полчаса обход.

Выглядываю из-за угла столовой. Кажется, хирург ушел, можно продолжать свой обход.
Я знала таких людей по прошлым жизням. Громогласные, ворчливые, но совершенно безвредные. Помогут, попутно обложив матом. Не все понимают разницу между формой и содержанием. Лучше спасти с матом, чем столкнуть в пропасть, ласково при этом улыбаясь.

А вот о форме… В палате номер шесть лежит девушка, которую изнасиловали, изрезали ножом, а потом бросили в лесу, недалеко от дороги. Бедняга выползла к утру на железнодорожное полотно, где ее и нашли обходчики. Врачи удивлялись, как она смогла выжить. Вопреки всем законам биологии.
Я много знаю про законы биологии, а еще больше про отсутствие этих законов там, где они не нужны.
У девушки восьмая жизнь. Предпоследняя.

— Кс-кс, Кошка, — зовет меня она.
— Мрр.
— В больницах не может быть животных, — удивляется девушка. Она сидит в кресле, в дальнем тупиковом коридоре у окна, в теплом байковом халате. Кутается в него, словно мерзнет.
— Мрр.
— Какая ты пушистая. Посиди со мной, Кошка.
— Мрр.

Девушка гладит меня по спине, безучастно глядя в глухую стену, покрашенную в унылый синий цвет.
— Зря я выжила, — вдруг говорит она спокойно, словно раздумывая.
Я укладываюсь на колени, обтянутые веселой тканью в горошек, потому что надо слушать.

— Вот я читала в интернете, что умирающие видят жизнь, которая проносится перед глазами в последние минуты. А потом их затягивает в тоннель… Сияющий, как звезда или солнце. Ты слышишь?
— Мрр.
— А я видела не свою жизнь. Вернее, много не своих жизней. Сначала я вроде бы стояла по колено в ледяной бегущей воде и держала за руку маленького мальчика. А потом оступилась и выпустила его руку… Он закричал и ушел с головой под воду. А я не прыгнула за ним. Потом я видела горящий город и мечущихся людей. В каком-то из домов горел мой отец, а я не знала – в каком именно. Это было ужасно. Потом я оказалась в толпе ярко одетых женщин. Они смеялись, задирая юбки, и хватали за рукава проходящих мимо мужчин. И я тоже… смеялась. А в одном видеокадре я насыпала в суп яд. Кажется, я хотела убить своего мужа…

Эти картинки сменялись перед моими глазами, словно в детской игрушке. У меня была такая в детстве – калейдоскоп. Можно было сложить мозаику как угодно красиво. Правда, в том калейдоскопе, что мне снился, складывались только страшные узоры. И ни одного… ни одного светлого и радостного.

На мою макушку между ушами вдруг капнуло. Я потерлась головой о безучастную руку девушки, подталкивая ее носом, чтобы она меня погладила.
Девушка шмыгнула, вытирая бегущие по лицу слезы.
— Уж лучше быть кошкой, правда? – спрашивает она меня, улыбаясь сквозь слезы.

Правда. Будешь еще. Если повезет. А не повезет, так начнешь цикл заново.
Поплачь, поплачь. Я тоже когда-то плакала. Когда умирали мои дети на руках. Когда меня разрывало на части снарядом. Когда сжигали на костре, и когда убивали за преступление, которого я не совершала.
Сейчас человеческая память мне ни к чему. Да и короткая она. У нас, кошек, куда длиннее.
— Я теперь не смогу родить. Никогда. Интересно, если женщина не замужем, она сможет взять ребенка из детского дома, как думаешь?
— Мрр.

Я вижу бегущую по коридору Соню. Она ищет свою подопечную, и она сердита.
— Казанцева, вы знаете, что давно пора на вечерние уколы?
— Простите. Тут… с кошкой вот…
Сонечка воровато оглядывается и гладит меня по спине.
— Давайте мне Муську, а сами бегом в процедурную. Понятно?
Больная кивает и уходит в направлении процедурного кабинета, а медсестра берет меня на руки, подносит к груди, чешет за ухом.
— Ах ты ж… полосатая морда. Пойдем в столовую, там сегодня была творожная запеканка. Тебе оставили пару кусочков.

— Соняяяя! Опять эта кошка! Немедленно выбросите ее в окно!
— Олег Николаевич, какая кошка?
— Вы издеваетесь, да?
— Нет, я вас люблю, Олег Николаевич.

Я улепетываю по коридору в сторону столовой. У дверей старушки с бессонницей останавливаюсь, насторожив уши. Эти звуки ни с какими другими не спутать, ведь в окно палаты осторожно скребется клювом поздняя гостья — смерть.
Просачиваюсь через приоткрытую дверь в комнату, запрыгиваю на кровать. Пожилая женщина так хрупка и мала, что под тонкой шерстью одеяла совсем не ощущается ее тело.

— Привет, Мурка, — улыбается она. – А у меня что-то так сердце щемит. Хочется очень увидеть внука… А он гриппом заболел. Но мне дали его послушать по телефону. У меня такая чудная невестка. И сын золотой. Приносили вчера торт, апельсины… Хочешь колбаски?

Я слушаю холодное шуршание в окне и мурлыкаю, мурлыкаю, заглушая скрип форточки, куда протискивается костлявая лапка. Ох уж эта девятая жизнь.
Нет ничего хуже одиночества в такие минуты.
Поэтому я рядом.

Муж с женой приехали на прием. Муж, пропуская жену вперед, шепчет:
— Дорогая, у тебя на правом чулке шов перекрутился.
Жена, изящно наклонившись, незаметно исправляет оплошность и спрашивает:
— А левый в порядке?
— Конечно, милая. Он же без шва!

— Современная молодежь ужасно одевается! Например, вот этот парень.
— Это — моя дочь.
— Простите, я не знал, что вы — ее отец.
— Я не отец, я — мать.

Идут два мужика. Впереди две . Один другому и говорит:
— Смотри, вон слева моя жена, а справа-моя , и очень, я тебе скажу, неплохая .
Второй говорит:
— Да нет же, справа моя жена, а слева-моя , и действительно, я тебе скажу, очень неплохая .
Некоторое время оба молча таращатся друг на друга, а потом-хором:
— Ведь могут же, когда захотят! . .

Приходит муж домой, а жена в новом платье стоит. Муж ей и говорит:
— Опять что-то купила?
— Да ты не понимаешь, это последний "писк" моды!!!
— Что за странная эта ваша тётка-мода. Каждый год последний писк, а никак не сдохнет!!!

Два червяка сидят в навозной куче. Сын спрашивает отца:
— А хорошо жить в яблоке?
— Хорошо, сынок,— вздохнул отец.
— Папа, а хорошо жить в апельсине?
— О! Сынок, в апельсине жить прекрасно,— ответил отец-червяк и
еще сильнее вздохнул.
— Тогда скажи мне, отец, зачем мы живем в этом дерьме?
— Ну, как тебе сказать, сынокЄ Подрастешь поймешь. У каждого
своя судьба. И есть высокое слово "родина".