Свежее

Штирлиц никому не давал спуску.
Весь спуск он относил в берлинский банк спермы.

Штирлиц не любил массовых расстрелов, но отказываться было как-то неудобно...

Штирлиц наслюнявил карандаш и вывел на бумаге:
— Здравствуй, Оксана!
"Нет,— подумал разведчик,— не так". Он тут же смял бумажку и съел.
— Здравствуй, Юля!
"Опять не то",— подумал Штирлиц, съедая вторую бумажку.
— Здравствуй, Ира!
"Черт, совсем память отшибло — как же ее звали? — Штирлиц съел и эту
бумажку.— Ну вот, по крайней мере, теперь я сыт".
— Вы знаете,— сказал Штирлиц связному,— рисковать не будем. Передайте
моей жене все на словах. Скажите, мол, я люблю ее, жду-недождусь
встречи с ней, ну, и все такое прочее...

Штирлиц на допросе у Мюллера:
— Скажите, штандартенфюрер, откуда взялись ваши пальчики на русской радистке?

Штирлиц и Мюллер долго сидели в кабаке и о чем-то тихо разговаривали.
Наконец Мюллер встал и сказал:
— Пошли отсюда на х#й, Штирлиц!
— Вы плохо знаете Отсюда, группенфюрер, — возразил Штирлиц. — Его так просто на х#й не пошлешь.

Штирлиц подошел к аэропорту, и дверь автоматически открылась.
"Узнала", — подумал Штирлиц.

Штирлиц овладел собой и, немного спустя, уснул.

Штирлиц приехал в Пятигорск. Никогда еще он не был так близок к Провалу.

ШЕР

Штирлиц пошел собирать грибы. Глянул под одного дерево — ничего нет. Глянул под другое — тоже нет.
— Да, не сезон, — подумал Штирлиц и сел в сугроб.

Штирлиц Пошел в лес за грибами. Он заглянул под березы, подберезовиков нет, он заглянул также под осины, подосиновиков нет, тогда он заглянул под дубы, поддубовиков тоже нет.
"Наверное не сезон" подумал Штирлиц сплюнув в сугроб.

Штирлиц почуял за собой "хвост".
— Мутирую, — подумал Штирлиц.

Штирлиц подошёл к окну и увидел напротив своего дома замызганную "Ладу Калину" с московскими номерами.
— Наконец-то! Новый радист подъехал... — догадался Штирлиц.

Штирлиц протянул руку врагу, но повар ударил его черпаком по руке и сказал, что рагу еще не готово.

Штирлиц проснулся и понял — до победы осталось 9 дней, 4 часа, 45 минут
и 12 секунд.

Штирлиц проснулся в тюремной камере. Он совершенно не помнил, как сюда попал, какое сегодня число и какая в городе власть.
После долгих размышлений он наконец решил, что если войдет гестаповец, надо будет сказать: "Хайль Гитлер, я — штандартенфюрер СС фон Штирлиц", а если войдет советский солдат — представиться: "Я — полковник Исаев".
В этот момент входит милиционер и говорит: "Ну и нажрались Вы вчера, товарищ Тихонов".