Для конспирации Штирлиц часто изображал, что у него склероз. Поручит, скажем, Шелленберг ему какое-нибудь дело, Штирлиц не выполнит, а потом при встрече с Шелленбергом хлопнет себя по лбу и воскликнет: "Вот ведь склероз!" Или возьмет дело из сейфа Мюллера и забудет отдать, а на справедливое возмущение шефа гестапо только вскинет брови: "Какое такое дело? Я ничего не брал!" Из-за этого склероза сослуживцы не боялись выбалтывать Штирлицу секреты Рейха. Все равно забудет!

Штирлиц зашел в кабинет и увидел Мюллера в буденовке, сидящего
на столе и играющего на балалайке. "Да, Штирлиц, — меланхолично
произнес Мюллер, — не один Вы тоскуете по Родине."

Штирлиц порол фигню. Фиг Ня работал на китайскую разведку.

На день рождения Штирлица стол поставили буквой "Ш".

Вечером Штирлиц шел по улице и увидел несколько сот эсэсовцев с факелами.
"Флэш-моберы зае#али!" — подумал Штирлиц.

Штирлиц вышел из бара бодро постукивая запонками по асфальту.

Штирлица бил озноб. Озноб служил в Гестапо.

Штирлиц выглянул из бункера. На стене были написаны русские матерные слова. "Или мне снится, что я в Москве, или наши взяли Берлин" — решил он.

Штирлиц подвел итоги. Киселев перестал подавать ему руку.

Мюллер Штирлицу:
— А теперь, Штирлиц, послушайте меня, не перебивая!
«Ничего, еще перебьем вас всех, гадов, до 9 мая! » — подумал Штирлиц.

Штирлица бил озноб. Это был лучший сотрудник гестапо...

— Штирлиц, Вы еврей! — Что Вы, Мюллер, я русский. — А я — немецкий.

Штирлиц сидел около радио и ждал сообщение из Москвы, как вдруг диктор заговорила о геологических партиях. Это была шифровка для него, он ждал её уже 5 лет. В шифровке значилось:
— Если товарищ Юстас просидит в Германии ещё 5 лет, ему присвоят звание Героя Советского Союза.